Jump to content
  • Sky
  • Blueberry
  • Slate
  • Blackcurrant
  • Watermelon
  • Strawberry
  • Orange
  • Banana
  • Apple
  • Emerald
  • Chocolate
  • Charcoal
Sign in to follow this  
Elle

Позвольте выразить стихами...

Recommended Posts

Elle

Дон-Жуан 

 

Моя мечта надменна и проста:
Схватить весло, поставить ногу в стремя
И обмануть медлительное время,
Всегда лобзая новые уста.

 

А в старости принять завет Христа,
Потупить взор, посыпать пеплом темя
И взять на грудь спасающее бремя
Тяжелого железного креста!

 

И лишь когда средь оргии победной
Я вдруг опомнюсь, как лунатик бледный,
Испуганный в тиши своих путей,

 

Я вспоминаю, что, ненужный атом,
Я не имел от женщины детей
И никогда не звал мужчину братом.

 

Н. Гумилев 

  • Like 1

Share this post


Link to post
Share on other sites
Ромашка

Клеопатра

Царица голосом и взором
Свой пышный оживляла пир,
Все, Клеопатру славя хором,
В ней признавая свой кумир,
Шумя, текли к ее престолу,
Но вдруг над чашей золотой
Она задумалась — и долу
Поникла дивною главой.

И пышный пир как будто дремлет,
И в ожиданье всё молчит…
Но вновь она чело подъемлет
И с видом важным говорит:
«Внемлите мне: могу равенство
Меж вас и мной восстановить.
В моей любви для вас блаженство,
Блаженство можно вам купить:
Кто к торгу страстному приступит?
Свои я ночи продаю.
Скажите, кто меж вами купит
Ценою жизни ночь мою?»

Она рекла. Толпа в молчанье.
И всех в волнении сердца.
Но Клеопатра в ожиданье
С холодной дерзостью лица:
«Я жду,— вещает,— что ж молчите?
Иль вы теперь бежите прочь?
Вас было много; приступите,
Торгуйте радостную ночь».

И гордый взор она обводит
Кругом поклонников своих…
Вдруг — из рядов один выходит,
Вослед за ним и два других.
Смела их поступь, ясны очи.
Царица гордо восстает.
Свершилось: куплены три ночи..,
И ложе смерти их зовет.

И снова гордый глас возвысила царица:
«Забыты мною днесь венец и багряница!
Простой наемницей па ложе восхожу;
Неслыханно тебе, Киприда, я служу,
И новый дар тебе ночей моих награда,
О боги грозные, внемлите ж, боги ада,
Подземных ужасов печальные цари!
Примите мой обет: до сладостной зари
Властителей моих последние желанья
И дивной негою и тайнами лобзанья,
Всей чашею любви послушно упою..,
Но только сквозь завес во храмину мою
Блеснет Овроры луч — клянусь моей порфирой,—
Главы их упадут под утренней секирой!»

Благословенные священною рукой,
Из урны жребии выходят чередой,
И первый Аквила, клеврет Помпея смелый,
Изрубленный в боях, в походах поседелый.
Презренья хладного не снес он от жены
И гордо выступил, суровый сын войны,
На вызов роковых последних наслаждений,
Как прежде выступал на славный клик сражений.
Критон за ним, Критои, изнеженный мудрец,
Воспитанный под небом Арголиды,
От самых первых дней поклонник и певец
И пламенных пиров и пламенной Киприды.
Последний имени векам не передал,
Никем не знаемый, ничем не знаменитый;
.Чуть отроческий пух, темнея, покрывал
Его стыдливые ланиты.
Огонь любви в очах его пылал,
Во всех чертах любовь изображалась —
Он Клеопатрою, казалося, дышал,
И молча долго им царица любовалась.

А. С. Пушкин

Share this post


Link to post
Share on other sites
Лис

...и всё бессмысленно.
За что ж такая боль...?!
Когда весь мир, расколотый на части,
Сожжён дотла, лишён коры земной,
И сердце вдребезги в глубинах адской пасти.
Я не прошла назначенным путём,
Я оступилась, не найдя твоей поддержки,
Мои шаги не в такт с твоим дождём,
По лезвию ножа бессильем пешки.
Всё опустело...Вымер целый свет.
По венам кровь, пульсация в запястьях.
Зачем мне мир, в котором тебя нет?
Зачем мне жизнь...?
В ней места нет для счастья.
Ты промолчишь. Ведь гордость не порок.
Она кричит обидными словами.
Она лишь грех, укоротивший срок
Той жизни, о которой мы мечтали.

Людмила Лагутина

Share this post


Link to post
Share on other sites
Когнир

Одно из немногих чужих стихотворений, которые мне нравятся. С просторов жж, из дневника с названием "О скитаниях вечных и о Земле". Дважды совершала заплывы в творчество автора в попытках найти что-то еще у него, что мне понравилось бы, но нет.. только это.

 

Эта история проста, как перила, 
просто он очень хотел ее кому-нибудь рассказать. 
Дело в том, что она его не любила, 
она его вообще никогда не любила - 
за слишком невыразительные глаза. 

Он думал, что это пройдет у него, 
постарею, говорил, остыну, 
но годы шли, ветвями в окно скребясь. 
И когда он понял, что ему ее не покинуть, 
он пошел и отрезал голову своему старшему сыну 
и надел его лицо на себя. 

Лето было душным, раскаленные камни жарой дышали, 
даже по ночам не давая воздуху остывать. 
Он по-прежнему ходил к ней на чай. Она не снимала шали 
(она зябла всегда) - а взгляд по-прежнему жалил. 
Она даже не перестала его узнавать. 

Новое лицо поначалу мешало, терло, 
но потом ничего, пристроилось, приросло. 
...он глядел на себя - и что-то хватало его за горло, 
ледяной рукой хватало за горло, 
пробовало на излом. 

Он думал - я не забуду, какой я на самом деле, 
я сниму его максимум через год. 
Ему снилось ее все такое же юное тело. 
Она же, впрочем, лишний раз на него не глядела - 
теперь ей не нравился его кривоватый рот. 

Я предупреждал, что далее рассказ предсказуем. 
Он убил своего среднего, названного в честь отца. 
Возле зеркала, ступая по красным струям, 
он надеялся, что теперь она наградит его поцелуем, 
он расправлял морщинки нового своего лица. 

Когда он пришел к ней домой, она вышивала. 
Подняла глаза, улыбнулась, ни слова не произнесла. 
Да, за двадцать лет она изменилась мало, 
только поставила новые зеркала. 

Как он, уходя, оглядывался перед дверью, 
как оборачивался на свечи, трюмо и стол. 
...Она по-прежнему его не любила. Теперь уж 
и не могла придумать за что. 

...За чрезмерную вялость черт, допустим. Младшего сына 
он долго не мог поймать, мальчишка забился в подвал. 
Третье лицо на нем высыхало, стыло. 
"Будет дождь к утру, будет дождь, вот в комнате сыро". 
Зеркала обступили - он смотрел и не узнавал. 

Ему казалось, что кровью пахнут гардины, 
стены и ворсистые розовые ковры. 
В зеркале не было ни его, ни его сына, 
ни старшего, ни среднего, ни самого младшего сына, 
только пустота, дрожащая от жары. 

Ему казалось: стоит сорвать эти лица - и он будет здоров; 
он не мог; 
ему слышался запах смерти и запах ее духов. 
Он сидел и с силой царапал щеки, 
и на них выступала кровь.

  • Like 2

Share this post


Link to post
Share on other sites
Ромашка

Хочу на руки к тебе и в сердце…
Всего то орган, ну разве много?
И ощущений таких, как в детстве,
И человеческого, простого…

Зима — то самое время года,
Где преступление — быть свободной.
Предусмотрела двоих природа,
Чтоб не скучали под небосводом.

Хочу снежинки ловить губами,
Замерзнув, греть о тебя ладошки,
Считать летящие дни за днями…
До новогодних — совсем немножко…

В двенадцать ровно под бой курантов
Я обязательно загадаю…
Тебя в коробке с огромным бантом.
Других подарков - не принимаю!

Златенция Золотова

Share this post


Link to post
Share on other sites
Ромашка

 

Share this post


Link to post
Share on other sites
Лис

Мальчик шёл, сова летела,
Крыша ехала домой,
Эта крыша не хотела
Спать на улице зимой. 

Мыли блюдца два верблюдца
И мяукали дрова,
Я ждала, когда вернутся
Крыша, мальчик и сова. 

Спит диван со мной в обнимку,
Пляшет снег над головой,
Вдруг я слышу - в кнопку бимкнул
Мальчик с крышей и совой! 

Я от этого бим-бома
Стала песней на слова,
Я пою, когда все дома -
Крыша, мальчик и сова. 

Мальчик шёл, сова летела,
Крыша ехала домой -
Вот какое было дело
В среду вечером зимой!

(С) Ю.Мориц

  • Like 1

Share this post


Link to post
Share on other sites
Фабиана

На «раз» ты вступаешь в игру беззащитной пешкой,
На «два» научись не плакать и ловко драться.
Чтобы стать королевой, нужно быть сумасшедшей,
И поэтому я могу ничего не бояться.

Алисы листают сказки, плодят капризы,
Становятся музами, носят чулки в полоску.
Их проще любить: сердца из конфет и воска,
Но быть королевой – значит не быть Алисой.

Так голову с плеч! Я хочу быть в кроваво-красном,
И плаха мне - трон, и воздух дрожит, волнуясь.
Валеты рыдают. Из книги не видно глаз, но
Смотри только на меня. 

Ты же слышишь, 
Льюис.


 

© Copyright: Крис Аивер, 2015

 

 

2anne_boleyn.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites
Фабиана

Только один из тысячи, говорит Соломон,
Станет тебе ближе брата и дома,
Стоит искать его до скончания времен,
Чтобы он не достался другому.

Девятьсот девяносто девять других
Увидят в тебе то, что видит весь свет.
А Тысячный не откажет в объятиях своих,
Даже когда целый мир говорит тебе «нет».

Он с тобой, если прав ты и если не прав.
Надо или не надо,
Встанет на защиту у всех на глазах,
Только чтоб ты не падал!

Девятьсот девяносто девять бросят тебя,
Не стерпев насмешек и злости,
А Тысячный, бесконечно любя,
Будет рядом у эшафота — и после!

 

 

Редьярд Киплинг

  • Like 2

Share this post


Link to post
Share on other sites
Бриз

Любовь бывает разная

Любовь бывает разная: безумная, спокойная, 
Бывает очень чуткая, не терпящая лжи. 
Бывает безответная, ответная, бездонная... 
А у тебя какая? Какая? Расскажи! 

Любовь бывает добрая, недобрая, нечестная, 
Бывает бесконечная, а значит, на всю жизнь! 
бывает некрасивая, красивая, чудесная... 
А у тебя какая? Какая? Расскажи! 

Любовь бывает сдержанной, 
несдержанной, неистовой 
Бывает слишком быстрою, и той, что не спешит; 
Бывает очень мягкая, бывает та, что с искрами! 
А у тебя какая? Какая? Расскажи! 

Но ты стоишь измученный, усталый и рассеянный, 
И держишься за поручни расслабленной рукой. 
И говоришь мне голосом спокойным и уверенным: 
- А у меня, наверное, ты знаешь, никакой.

 

Астахова Ах

Share this post


Link to post
Share on other sites
Бриз

Старое доброе

 

 

Как много тех, с кем можно лечь в постель,

Как мало тех, с кем хочется проснуться…

И утром, расставаясь улыбнуться,

И помахать рукой, и улыбнуться,

И целый день, волнуясь, ждать вестей.

Как много тех, с кем можно просто жить,

Пить утром кофе, говорить и спорить…

С кем можно ездить отдыхать на море,

И, как положено – и в радости, и в горе

Быть рядом… Но при этом не любить…

Как мало тех, с кем хочется мечтать!

Смотреть, как облака роятся в небе,

Писать слова любви на первом снеге,

И думать лишь об этом человеке…

И счастья большего не знать и не желать.

Как мало тех, с кем можно помолчать,

Кто понимает с полуслова, с полувзгляда,

Кому не жалко год за годом отдавать,

И за кого ты сможешь, как награду,

Любую боль, любую казнь принять…

Вот так и вьётся эта канитель -

Легко встречаются, без боли расстаются…

Все потому, что много тех, с кем можно лечь в постель.

Все потому, что мало тех, с кем хочется проснуться.

Как много тех, с кем можно лечь в постель…

Как мало тех, с кем хочется проснуться…

И жизнь плетёт нас, словно канитель…

Сдвигая, будто при гадании на блюдце.

Мы мечемся: – работа…быт…дела…

Кто хочет слышать- всё же должен слушать…

А на бегу- заметишь лишь тела…

Остановитесь…чтоб увидеть душу.

Мы выбираем сердцем – по уму…

Порой боимся на улыбку- улыбнуться,

Но душу открываем лишь тому,

С которым и захочется проснуться..

Как много тех, с кем можно говорить.

Как мало тех, с кем трепетно молчание.

Когда надежды тоненькая нить

Меж нами, как простое понимание.

Как много тех, с кем можно горевать,

Вопросами подогревать сомнения.

Как мало тех, с кем можно узнавать

Себя, как нашей жизни отражение.

Как много тех, с кем лучше бы молчать,

Кому не проболтаться бы в печали.

Как мало тех, кому мы доверять

Могли бы то, что от себя скрывали.

С кем силы мы душевные найдем,

Кому душой и сердцем слепо верим.

Кого мы непременно позовем,

Когда беда откроет наши двери.

Как мало их, с кем можно – не мудря.

С кем мы печаль и радость пригубили.

Возможно, только им благодаря

Мы этот мир изменчивый любили

 

Асадов

Share this post


Link to post
Share on other sites
Бриз

любой из нас неисправимо грешен - 
здесь человеку не к лицу быть стойким. 
мы — дети фабрик, "Мальборо" и Уэлша, 
что бродят по обломкам перестройки, 

мы с малых лет привыкли упираться, 
быть против норм, законов и системы, 
наш пастырь — Керуак, лежащий в ранце, 
наш холст — сырые выцветшие стены. 

нам тесно в кабинетах и конторах, 
нам хочется, пьянея, пить свободу. 
мы презираем тех рабов, которых 
"стабильность" утром гонит по работам. 

мы — просто неприкаянные дети, 
что родились, глотнув глазами небо 
на перекрёстке двух тысячелетий — 
в эпоху наготы и ширпотреба. 

любой из нас неисправимо грешен, 
а наши души — словно тёмный стаут. 

мы — дети фабрик, "Мальборо" и Уэлша, 
что никогда как взрослые 
не станут. 

Share this post


Link to post
Share on other sites
Чио

Первый час говорит второму:
я пустынник.
Второй час говорит первому:
я пучина.
Третий час говорит четвёртому:
одень утро.
Четвёртый час говорит пятому:
сбегают звёзды.
Пятый час говорит шестому:
мы опоздали.
Шестой час говорит седьмому:
и звери те же часы.
Седьмой час говорит восьмому:
ты приятель рощи.
Восьмой час говорит девятому:
перебежка начинается.
Девятый час говорит десятому:
мы кости времени.
Десятый час говорит одиннадцатому:
быть может мы гонцы.
Одиннадцатый час говорит двенадцатому:
подумаем о дорогах.
Двенадцатый час говорит: первый час,
я догоню тебя вечно мчась.
Первый час говорит второму:
выпей друг человеческого брому.
Второй час говорит: час третий,
на какой точке тебя можно встретить.
Третий час говорит четвёртому:
я кланяюсь тебе как мёртвому.
Четвёртый час говорит: час пятый,
и мы сокровища земли тьмою объяты.
Пятый час говорит шестому:
я молюсь миру пустому.
Шестой час говорит: час седьмой,
время обеденное идти домой.
Седьмой час говорит восьмому:
мне бы хотелось считать по-другому.
Восьмой час говорит: час девятый,
ты как Енох на небо взятый.
Девятый час говорит десятому:
ты подобен ангелу пожаром объятому.
Десятый час говорит: час одиннадцатый,
разучился вдруг что-то двигаться ты.
Одиннадцатый час говорит двенадцатому:
И всё же до нас не добраться уму.

Александр Введенский

  • Like 1

Share this post


Link to post
Share on other sites
Бриз

С каждым годом я, видимо, делаюсь все умней:
Все ровнее хожу, имитирую статус проще.
И за каждый каприз, что на стрессовой почве взрощен,
Я могу заплатить экономией в пару дней.

С каждым годом все легче вытягивать пряди вниз,
Все дороже бельё, и помады все ближе к моде,
И не нужно спасаться зонтом при плохой погоде,
И витрины приветливей смотрят, встречая мисс.

С каждым годом уверенней, вычурней ритм стиха,
И все больше примет относительно чьих-то знаков,
В пище меньше жиров и фасованных в пачки злаков,
И животные чаще свои отдают меха.

С каждым годом все лучше, все легче, все ближе к…
Словно плата за свежесть, за юность в угоду тыла.
И однажды пойму, что пришла, но уже остыла,
И качнутся в шкафу бесконечные пиджаки,

И залают щенки, и картины моргнут из рам,
И огромные кресла в гостиной зевнут под люстрой.
Ах, как молодость хочет заполнить все то, что пусто,
И порой покупает не вещи, а просто хлам!

 

Сола

Share this post


Link to post
Share on other sites
Бриз

холодно и безоблачно, сломана гравитация, лезвием бесконечности вдоль, по изгибам вен. бисер цветных таблеток, кофе, галлюцинации – взорваться сверхновой в клетке бетонных щербатых стен. зимнее солнце в чашке, золотом вниз по горлу – где-то под крышей черепа пули нелепых слов. чувствую как светлею с каждым немым аккордом, жадно целую пепел твоих полуночных снов. 

проснуться в одной постели, гладить бездомных кошек – стремление к сингулярности, видеть тебя в толпе. личная хиросима – взрыв глубоко под кожей, запах горящих спичек, пепел, тебя здесь нет. дальше, конечно, легче – только какое дальше, если на каждой косточке пляшет твоя тоска? я собираюсь заново: груда сырого фарша, ласковое ничтожество, взбалмошная весна. вот бы тетрадку неба исчиркать твоими фразами, выжечь тебя под куполом выцветшей синевы – пол, потолок и ягоды, я у тебя за пазухой, выдуманное радио твердит что мы все – мертвы. 

пыльные подоконники, стены пустых домов – вечность до крови ранит, снимая с меня броню. мартовское отчаянье, заспанное бессилие. во мне не осталось слов – поэтому говорю. и движемся по симметрии, и снова распятый ты: и кровь на твоих ладонях, и солнышко под ребром. измерить тобою космос, безудержность пустоты, и синие ветки вен с кипящим в них серебром. 

февральское и горчащее, избитое добровольно: сто тысяч дорог и звезд, закрытых чужих дверей. ты улыбаешься; мне 
так больно, так больно, больно 
так больно, 
так больно, больно 

но хочется чуть больней.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Бриз

тебя, дурака, поймает весна.
втиснет в своё пальто.
лишит интернета, еды и сна,
выдернет монитор.
выдернет в улицу, сквозь туман
через дожди и страх
– ты однозначно сойдешь с ума
в этих своих стенах

тебя, дурака, заберет с собой
славный кудрявый май.
- или не охай, какой больной, или курить бросай. 
если карманы твои пусты
– значит полна душа;
целое небо и только ты
делаешь шире шаг.

целое небо тебе, как дом.
в солнечных кружевах.
сколько ты верил совсем не в то?
сколько переживал?
тебе, дураку, нарисован путь
краской твоих же мечт.
значит, осталось туда свернуть.
время продолжит течь.

поезд приходит, а ты - ничей,
поезд отходит в шесть.
улицы ждут от тебя речей,

так говори, как есть.

  • Like 1

Share this post


Link to post
Share on other sites
Бриз

Живут на свете чудаки, 
Пьют чай, не вынимая ложки, 
Герань разводят на окошке 
И обожают пустяки. 
Гуляют летом босиком, 
Зимой из снега строят крепость 
И верят в каждую нелепость, 
Мед запивая молоком. 
И утром с солнечным лучом 
Улыбки дарят незнакомцам, 
Платок в руке в волненьи скомкав 
И пряча крылья за плечом. 
А по ночам, когда темно, 
За чудесами улетают, 
Как ангелы... как будто знают, 
Что в небе есть для них окно. 

Кк Ям

  • Like 1

Share this post


Link to post
Share on other sites
Фабиана

 

Для меня вообще загадка как люди читают Маяковского...как его вообще реально прочитать..?

 

  • Like 1

Share this post


Link to post
Share on other sites
Бриз

Когда увидишь мой смятый след, услышишь выстрелы за спиной, поймешь, что против меня весь свет, поймешь, что мир на меня войной, оставь дела и запри в сундук, вели соседке кормить кота, рассеяв выдохом тишину, иди к знакомым тебе местам.
Лови сигналы на частоте, чужие сбрасывая звонки, (приметы: родинка на щеке и раздражающие шаги). Ищи меня в сводках новостей, в строке бегущей, в пустом окне, меня, продрогшего до костей, меня, стоящего в стороне. Меня, потерянного в себе и вечно спорящего с тобой, пускай меняется континент и пояс движется часовой. Пускай плывут под водой киты, а буревестник взлетает вверх, пока ты видишь мои следы, пока не продан последний смех, иди за мной, отыщи меня, в открытом космосе, среди льдин, от бега быстрого пусть горят глаза и щеки, и нет причин, чтоб защищать меня от судьбы и слепо следовать по пятам. И пусть на куртке осядет пыль, и пусть ботинки сотрутся в хлам, пока ты веришь в меня - я жив, и пусть тебе говорят, что я - всего лишь сказка, безумный миф, мозг пожирающий страшный яд, пускай меня отрицает свет, пусть от меня отказался бог, пусть я безмолвен, и глух, и слеп, и с губ слетает последний вздох, пускай меня замели пески, пусть под ногами дрожит земля, не отнимай от меня руки, не отрекайся, держи меня.
И до тех пор, пока ты со мной, пока ты веришь в меня еще, и на губах твоих моря соль, кусает ветер поверхность щек, а сердце гулко стучит в груди, и твой румянец затмил зарю, иди за мной, лишь за мной иди.

Ищи.
Я тоже тебя ищу.

 

любимый Джио Россо

Share this post


Link to post
Share on other sites
Бриз

/Я тебя породила, я тебя и убью/ слово даст фору и пуле, и воробью, всему, что летает, всему, что имеет вес, слово - иголка, сокрытая в голове. Мама-зима, мы боролись что было сил, я родился в тебе, но я тебя не просил, я, дитя студёных околоплодных вод, не алкал ни снега, ни холода твоего. Наши дни проходили в молчании и трудах, я не видел огня, но выучил песню льда, строил торосы да насылал пургу и хотел бы оттаять - но, кажется, не могу. Мы на кромке марта, на самом его краю /я тебя породила, я тебя и убью/, оседает лёд, обнажается глубина, это смерть приходит, притворяется, что весна. Посмотри вокруг - потеплело, уже пора. Тает все, чем мы были, во что нам теперь играть? Ни морозов, ни боли, ни острых ее лучей. 
Чей я буду скоро, если уже - ничей? 
Как я лягу на солнце в высокой густой траве, если слово - иголка, сокрытая в голове, 
если все ледяное, лезвиями звеня, 
исчезает из мира 
в самую 
глубь 
меня?

 

Кот Басе

Share this post


Link to post
Share on other sites
Фабиана

Ко Дню Победы разразился спор не на жизнь, а на смерть. Маме вздумалось найти и прочитать мне ее одно из любимых стихотворений. Забегая вперед, надо было видеть ее лицо, когда она его читала. Такая полугородость-полузлорадство с улыбкой. Меня уже от этого только как то неприятно передернуло. Я наверное долго не буду говорить о патриотическом воспитании ее детства и юности. Что война для нее и для меня это в корне разные вещи по моему очевидно. Для меня в войне нет ничего героического и высокого от слова вообще. Это смерть, кровь и грязь. И все. Но. Она прочитала и я, совершенно автоматом, встала на защиту героини письма, этой женщины. Мне показался ужасным поступок всех этих мужиков, мне показался этот ответ...не просто не мужественным и не благородным, а...каким то жутким вообще. Это как ворваться в спальню к кому то всем взводом, простите, и устроить там разбор грязных трусов, и еще потом и восхваляться этим. Никто же не говорит. что ей далось ее письмо легко, никто не знает какие там были отношения и были ли. Мож там солдат блажил всю дорогу "дальней любовью, которой по сути нет".  Почему то что он на войне должно как то его оправдывать?  Там тоже люди разные были..в штраф-баты, и сброд, и уголовники....разве на войне мразь автоматом переставала быть мразью? Нахрена искать благородные слова для того кто их не заслуживает? Ну...если порассуждать просто.  Короче адский негатив во мне вызвал этот стих. Но не к бабе этой, а к тому кто вот так ей ответил. Прям фу! Там мало того бестактность, так еще и открытая провокация на эмоции. 

 

Стих собственно:

 

Цитата

Константин Симонов

Открытое письмо

Женщине из г. Вичуга

 

 

Я вас обязан известить,

Что не дошло до адресата

Письмо, что в ящик опустить

Не постыдились вы когда-то.

 

 

Ваш муж не получил письма,

Он не был ранен словом пошлым,

Не вздрогнул, не сошел с ума,

Не проклял все, что было в прошлом.

 

 

Когда он поднимал бойцов

В атаку у руин вокзала,

Тупая грубость ваших слов

Его, по счастью, не терзала.

 

 

Когда шагал он тяжело,

Стянув кровавой тряпкой рану,

Письмо от вас еще все шло,

Еще, по счастью, было рано.

 

 

Когда на камни он упал

И смерть оборвала дыханье,

Он все еще не получал,

По счастью, вашего посланья.

 

 

Могу вам сообщить о том,

Что, завернувши в плащ-палатки,

Мы ночью в сквере городском

Его зарыли после схватки.

 

 

Стоит звезда из жести там

И рядом тополь — для приметы...

А впрочем, я забыл, что вам,

Наверно, безразлично это.

 

 

Письмо нам утром принесли...

Его, за смертью адресата,

Между собой мы вслух прочли —

Уж вы простите нам, солдатам.

 

 

Быть может, память коротка

У вас. По общему желанью,

От имени всего полка

Я вам напомню содержанье.

 

 

Вы написали, что уж год,

Как вы знакомы с новым мужем.

А старый, если и придет,

Вам будет все равно ненужен.

 

 

Что вы не знаете беды,

Живете хорошо. И кстати,

Теперь вам никакой нужды

Нет в лейтенантском аттестате.

 

 

Чтоб писем он от вас не ждал

И вас не утруждал бы снова...

Вот именно: «не утруждал»...

Вы побольней искали слова.

 

 

И все. И больше ничего.

Мы перечли их терпеливо,

Все те слова, что для него

В разлуки час в душе нашли вы.

 

 

«Не утруждай». «Муж». «Аттестат»...

Да где ж вы душу потеряли?

Ведь он же был солдат, солдат!

Ведь мы за вас с ним умирали.

 

 

Я не хочу судьею быть,

Не все разлуку побеждают,

Не все способны век любить, —

К несчастью, в жизни все бывает.

 

 

Ну хорошо, пусть не любим,

Пускай он больше вам не нужен,

Пусть жить вы будете с другим,

Бог с ним, там с мужем ли, не с мужем.

 

 

Но ведь солдат не виноват

В том, что он отпуска не знает,

Что третий год себя подряд,

Вас защищая, утруждает.

 

 

Что ж, написать вы не смогли

Пусть горьких слов, но благородных.

В своей душе их не нашли —

Так заняли бы где угодно.

 

 

В отчизне нашей, к счастью, есть

Немало женских душ высоких,

Они б вам оказали честь —

Вам написали б эти строки;

 

 

Они б за вас слова нашли,

Чтоб облегчить тоску чужую.

От нас поклон им до земли,

Поклон за душу их большую.

 

 

Не вам, а женщинам другим,

От нас отторженным войною,

О вас мы написать хотим,

Пусть знают — вы тому виною,

 

 

Что их мужья на фронте, тут,

Подчас в душе борясь с собою,

С невольною тревогой ждут

Из дома писем перед боем.

 

 

Мы ваше не к добру прочли,

Теперь нас втайне горечь мучит:

А вдруг не вы одна смогли,

Вдруг кто-нибудь еще получит?

 

 

На суд далеких жен своих

Мы вас пошлем. Вы клеветали

На них. Вы усомниться в них

Нам на минуту повод дали.

 

 

Пускай поставят вам в вину,

Что душу птичью вы скрывали,

Что вы за женщину, жену,

Себя так долго выдавали.

 

 

А бывший муж ваш — он убит.

Все хорошо. Живите с новым.

Уж мертвый вас не оскорбит

В письме давно ненужным словом.

 

 

Живите, не боясь вины,

Он не напишет, не ответит

И, в город возвратись с войны,

С другим вас под руку не встретит.

 

 

Лишь за одно еще простить

Придется вам его — за то, что,

Наверно, с месяц приносить

Еще вам будет письма почта.

 

 

Уж ничего не сделать тут —

Письмо медлительнее пули.

К вам письма в сентябре придут,

А он убит еще в июле.

 

 

О вас там каждая строка,

Вам это, верно, неприятно —

Так я от имени полка

Беру его слова обратно.

 

 

Примите же в конце от нас

Презренье наше на прощанье.

Не уважающие вас

Покойного однополчане.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites
Фабиана

Сперто у Предела ВК))))) А вообще это Быков во всей красе, да. Причем прочитала то я его сравнительнно давно. Но свойство его стихов в том, что если это хоть насколько то созвучно тебе, то ты сразу запоминаешь, как "в лесу родилась елочка"  и в голове оно раздается еще ооочень долго, то уходя, то снова возникая. 

 

Цитата

(с) Дмитрий Быков 1995 год

Когда бороться с собой устал
Покинутый Гумилёв
Поехал в Африку он и стал
Охотиться там на львов.
За гордость женщины, чей каблук
Топтал берега Невы,
За холод встреч и позор разлук
Расплачиваются львы.

Воображаю : саванна, зной,
Песок скрипит на зубах..
Поэт, оставленный женой,
Прицеливается. Бабах.
Резкий толчок, мгновенная боль..
Пули не пожалев,
Он ищет крайнего. Эту роль
Играет случайный лев.

Любовь не девается никуда,
А только меняет знак,
Делаясь суммой гнева, стыда
И мысли, что ты слизняк.
Любовь, которой не повезло,
Ставит мир на попа,
Развоплощаясь в слепое зло
Так как любовь слепа.

Я полагаю, что нас любя,
Как пасечник любит пчел,
Бог недостаточной для себя
Нашу взаимность счел-
Отсюда войны, битье под дых,
Склока, резня и дым:
Беда лишь в том, что любит одних,
А палит по другим.

А мне что делать, любовь моя?
Ты была такова,
Но вблизи моего жилья
Нет и чучела льва.
А поскольку забыть свой стыд
Я еще не готов,
Я, Господь меня да простит,
Буду стрелять котов.

Любовь моя, пожалей котов !
Виновны ли в том коты,
Что мне, последнему из шутов,
Необходима ты?
И, чтобы миру не нанести
Слишком большой урон,
Я, Создатель меня прости,
Буду стрелять ворон.

Любовь моя, пожалей ворон!
Ведь эта птица умна,
А что я оплеван со всех сторон,
Так это не их вина.
Но, так как злоба моя сильна
И я, как назло, здоров,-
Я, да простит мне моя страна
Буду стрелять воров.

Любовь моя, пожалей воров !
Им часто нечего есть,
И ночь темна, и закон суров,
И крыши поката жесть..
Сжалься над миром, с которым я
Буду квитаться за
Липкую муть твоего вранья
И за твои глаза!

Любовь моя, пожалей котов,
Сидящих у батарей,
Любовь моя, пожалей скотов,
Воров, детей и зверей,
Меня, рыдающего в тоске
Над их и нашей судьбой,
И мир, висящий на волоске,
Связующем нас с тобой.

 

  • Like 2

Share this post


Link to post
Share on other sites
Лис

Я к вам травою прорасту,
Попробую к вам дотянуться,
Как почка тянется к листу
Вся в ожидании проснуться.

Однажды утром зацвести,
Пока её никто не видит,
А уж на ней роса блестит
И сохнет, если солнце выйдет.

Оно восходит каждый раз
И согревает нашу землю,
И достигает ваших глаз,
А я ему уже не внемлю.

Не приоткроет мне оно
Опущенные тяжко веки,
И обо мне грустить смешно,
Как о реальном человеке.

А я - осенняя трава,
Летящие по ветру листья,
Но мысль об этом не нова,
Принадлежит к разряду истин.

Желанье вечное гнетёт,
Травой хотя бы сохраниться -
Она весною прорастёт
И к жизни присоединится.

Г. Шпаликов

  • Like 1

Share this post


Link to post
Share on other sites
Sign in to follow this  

  • Recently Browsing   0 members

    No registered users viewing this page.

×
×
  • Create New...

Important Information

By using this site, you agree to our terms